Всё о тюремной жизни. » ЗОНА. » Жизнь в зоне » Истории.(Что было раньше и сейчас в зонах,из сми и из личной жизни форумчан)

Страниц (1): [1]
 

2. Надюша - 13 Июня, 2011 - 17:35:45 - перейти к сообщению
Вся жизнь у меня пошла наперекосяк в 15 лет.

В те годы я совершил убийство и разбойное нападение. До этого дня я просто не знал, что такое тюрьма. Ночью меня привезли в ИВС (изолятор временного содержания). Конечно, по началу было страшно, эти мрачные стены и тусклый свет просто нагнетал на меня ужас. Мне казалось, что здесь невыносимо:

Продольный меня обыскал, забрал все, что не положено (ремень, шнурки, деньги).

Потом завели меня в камеру, где было трое человек, и я оказался четвертым. Когда зашел в камеру мне казалось всё дико, света вообще немного было, окон вообще не было, никто даже не мог увидеть лучика солнца.

Меня позвали, спросили как зовут, сами представились. Вначале я просто не понимал многие слова. Сперва мне рассказали, что «впадлу» (что нельзя делать)

Первое, что сказали нельзя полоскаться с петухами (это человек низкого статуса). Сказали, что тарелка (это «шлёмка»), кружка («боландерка»), ложка (весло), «пиня» (мусорка). Для меня казалось, что новый мир. Потом мне объяснили некоторые понятия.

Крыса – человек, который украл у другого человека.

Козел – человек, который «сдает» милиции, еще называют «стукач».

Петух – человек низкого статуса.

«Фуфлыжник» – который проиграл, в срок договоренности отдать - не отдал.

Черт – человек, который за другими стирает, готовит для другого за плату.

Просто в «зоне» много людей, у которых нет ничего и ему нет кому помочь, и за свой труд он получал сигареты, чай, которые мог поменять на вещи.

Утка (он же кумовской) - человек, которого садят в камеру, чтобы расспросить все у другого, чтобы потом рассказать органам милиции.
Все это мне казалось странным, как будто в зоопарке. Кормили в ИВС тогда 1 раз в день, это суп жидкий и каши немного, а утром и вечером кусочек хлеба и чай.

Вначале я думал, что здесь я буду проводить весь свой срок. Но потом мне объяснили, что здесь немного, а потом отправят в СИЗО (тюрьму).

Когда меня заказали на этап с вещами (сообщили, что я буду переезжать в другую тюрьму), я просто не представлял что это такое.

В начале нас всех загрузили в «автозек» и повезли на ж.д. Вокзал. Я представлял, что поедем в обычном вагоне. Но когда повезли к вагону, и я увидел кругом солдаты с автоматами, овчарки, и закрашенные окна в вагоне, я понял, что здесь все по-другому.

Грузили нас быстро в вагон, в вагоне находятся камеры небольшие, на 10 человек, но туда вмещали около 25, и некому не было дело, плохо тебе или нет.

В туалет в поезде под конвоем можно выйти было с трудом, могли за 6 часов не разу не выпустить в туалет. Оправлять естественные надобности можно только при открытых дверях туалета.

1997 год. Творился ужас. Когда приехал в СИЗО г. Витебска, то нас построили и завели в боксик (камера 1 квадратный метр, помещают 10-20 человек на пару часов, кто приехал или едет на этап).

Потом мою фамилию зачитали отдельно и завели в «боксик», где были одни «малолетки». Всех нас обыскали, завели в баню и раздели в карантин. Это камера, где находишься около 2 недель, до этого времени берут кровь, фотографируют, «играешь на рояле» (это даешь отпечатки пальцев), беседуют сотрудники. Это только для людей, кто в первые приехал в тюрьму со свободы. Мне много рассказывали, что на «малолетке» жить тяжело. Говорят, выживает сильнейший, и многое надо пройти. Когда вначале нас распределили по камерам, то я попал в самую большую среди «малолеток» камеру.

В камере было около 40 человек. Когда зашел, то в первую очередь спросили откуда я и как зовут. Потом говорят, что многое здесь нельзя и начали рассказывать. Потом я понял, что это бред, но тогда я в это поверил. Молодой «первоход» был.

1. Сигареты если прислали в красных пачках, то нельзя. Только мог скурить те сигареты, сколько останется. Для этого бралась пачка сигарет и бросалась в стену, сколько выпало с пачки значит, твое. Если выпала одна или не одной сигареты, то можно выбросить, но курить нельзя.

2. Если мать приехала в красном, то ты должен уйти со свидания.

3. Колбасу есть нельзя (на один орган похожа)

4. Бульоны тоже есть нельзя – так как там петух нарисован.

5. Сало есть нельзя – потому что кабан запарафинен.

6. Когда кушаешь, то нельзя было до конца есть, вернее не должна ложка дотронуться дна тарелки, если дотронулась, то ты считаешься «кишкаблуд» (человек, который ест не в меру).

7. Если пошел «по большому» и летит в воздухе самолет и ты не успел выйти, то будешь сидеть когда второй пролетит, так мог и сутки просидеть. Но если кто знал, тот просто делал с бумаги и запускал свой бумажный самолет, и тогда можно было выходить из туалета.

8.Если ты пошел в туалет и в карманах что-то есть, то можешь выкинуть, всё это запарафинелось (запарафинелось – значит, когда ты зашел, то эти вещи впитали через воздух кал и т.д.).

9. Если тебя оскорбили, то нужно было сразу бить.

10. Когда кушаешь и летит самолет, то должен присесть под «общак» (стол), чтобы самолет не скинул бомбу.

Вот таких мелких гадостей было много. Если ты новенький, то вечером ты должен залезть на решетку и кричать: «Тюрьма, тюрьма дай погоняло, а не простое, а воровское», там можешь просидеть вечер кричать. Тебе дают погоняло (кличку) постоянно и ты выбираешь.

Вначале всегда дают странные, но потом когда все надоест, тебе дают нормальное погоняло. Некоторые не знают и брали «по незнанке» разные:

Например, тебе говорят бери крутое погоняло - «Квантус» - это мол обозначает пробивной пацан. А на самом деле оказывается это палка, чтобы лузу (туалет) чистить. Если ты выбрал, то будешь с таким погонялом и ходить. На первый взгляд, мне казалось суровые тюремные законы. Но со временем привык и стал жить по тюремному закону. Многие взрослые люди с нас смеялись, потому что мы сами придумали сумасшедшие законы.

Но в начале года 1998, нам всем объяснили за все «подляны» (пояснили, что все эти понятия на малолетке это полная чушь) и сказали, чтобы не занимались ерундой. Всем, кто был в тюрьме во взрослых хатах (камерах) нормальные пацаны разъяснили, что все это бред и все должны жить по одному закону. Тогда стало легче, многие вздохнули.

Можно стало на малолетке есть сало, колбасу и т.д.

Потом меня осудили к 10 годам, после чего я уехал в воспитательную трудовую колонию №1 ВТК-1 г. Витебска.

Там тоже все сначала. Карантин. В карантине изучали песни. В колонии жизнь просторней, чем в СИЗО, там можешь выйти на улицу, была школа, училище и все работали. Когда шли в столовую или на проверку, то пели песню, у каждого отряда была своя песня. Раз в два месяца были свидания с родителями. Многое передавать осужденным подросткам было нельзя, даже чай. Продукты как сало, колбаса и т.п. Все это хранилось в каптерке (комната, где есть холодильник), там два раза в неделю мог зайти и кушать. С собой в отряд носить ничего из продуктов было нельзя.

Каждый месяц проводился осмотр (строевой смотр каждого отряда колонии). Администрация колонии определяла- чей отряд пройдет лучше с песней и отмашкой рук.

Если занимает отряд 1 место, то отряду дарили телевизор или приставку и т.д.

В воспитательной колонии за всеми следили строго, чтобы ты был одет, накормлен. Просто все там понимали, что мы дети. За хорошее поведение давали дополнительное свидание, передачу (родители могли дополнительно передать продукты осужденному).

В те года передачу можно было всего 8 кг. В отрядах, были тоже люди, низкого статуса, крысы, короче говоря, все.
Они выполняли черную работу. Если за тебя наказали отряд, то все будут относиться к тебе с унижением, ты просто будешь во всех глазах низкий человек. Самый главный в отряде был председатель отряда, он решал, кто и как будет жить. У многих забирал передачи или часть, но ты не мог подойти и пожаловаться, все понимали, что потом будет вообще тяжело выжить.

Во взрослых колониях за то, что на малолетке отбирал у другого вещи или продукты спрашивали (били). Это считался беспредел (это против человека воли). Многие думали, что они освободятся с малолетки и не кто не задумывался, что может вновь заедет. В начале 2000 года меня перевили во взрослую колонию.

С уважением к Вам, Василий
(с)
3. Надюша - 18 Июня, 2011 - 15:37:25 - перейти к сообщению
Еще раз попадешь в лагерь - убью!"

Жизнь в тюрьме

Доктор внимательно прослушал 55-летнего Игоря Егорова, постучал пальцем в его впалую грудь, после чего занялся изучением медицинской карты. Количество заболеваний, которыми страдал этот доходяга осужденный, впечатляло, недаром тюремные врачи дали ему инвалидность. Егоров, прислонившись спиной к стене, молча смотрел на доктора, думая о своем. Впрочем, о чем бы он ни думал, рано или поздно его мысли сводились к одному - обреченный зек понимал, что предстоящий 13-летний тюремный срок он не выдержит. Но, с другой стороны, радовало, что дома остался сын – а значит после его смерти род не пресечется…
С ДУМОЙ О ДОМЕ
Так уж получилось, что житель Мордо­вии Игорь Егоров бывал за решеткой чаще, чем дома При этом статьи, по которым он тянул сроки, были не слишком серьезными - в основном хулиганство и телесные повреж­дения. Провинциальный паренек, немного выпив, обычно заводился с пол-оборота, и это чаще всего заканчивалось дракой и очередным сроком. Правда, после серии отси­док нервы Егорова стали никудышными, и очередная драка закончилась выстрелами из обреза, в результате чего Егоров убил троих собутыльников. В процессе следствия выяс­нилось, что погибшие отчасти сами винова­ты в случившемся - они избили Егорова, а потом, невзирая на угрозы отомстить, даже не пытались убежать. И бывший зек, не при­выкший бросать слова на ветер, реализовал словесную угрозу.

Суд учел все обстоятельства дела, и Егоров получил не пожизненное заклю­чение, а «всего лишь» тринадцать лет. Но это только для молодого и здорового че­ловека тринадцать лет - вполне преодо­лимый срок; для бывалого сидельца с це­лым букетом заболеваний, каким прибыл на зону Егоров, это была целая вечность. Доктора, к которым регулярно обращался немолодой зек, подтвердили, что его земной срок гораздо короче тюремного. Особенно сильно Игоря мучили голов­ные боли - врачи считали, что это забо­левание может привести к фатальному исходу. Диагноз не был секретом и для самого больного. Хотя, честно сказать, Егорова, измученного непрекращающей­ся болью и незадачливостью своей судь­бы, это не пугало. Тем более что у него подрастал сын - Лешке недавно исполнилось 19 и отец был счастлив, что жена сумела уберечь мальчишку от кримина­ла и сделала все, чтобы сын не узнал то, что пришлось пережить отцу.
И можно было себе представить отча­яние немолодого зека, который через не­сколько дней получил письмо, в котором сын сообщил, что по пьяной лавочке по­лучил срок и теперь отбывает наказание в одной из мордовских колоний.
Поначалу Егоров не мог себе найти места. Он не представлял, как неопытный мальчиш­ка поведет себя в суровых тюремных услови­ях. Ведь одно дело отец - опытный, тертый в лагерных делах, и юный наивный провин­циальный паренек! Ведь это все равно, что сравнивать матерого волчару, вооруженно­го клыками, зубами и когтями, и слабосиль­ного щенка, у которого даже зубы толком не прорезались. Отчаяние Егорова было без­мерно. Несколько дней он ходил по лагерю сам не свой, даже руки хотел на себя нало­жить. Но сильный характер, который закалился за годы отсидок, дал о себе знать - опыт­ный зек решил сделать все, чтобы помочь сы­ну освободиться.
БОРЬБА НА ВСЕХ ФРОНТАХ
Первым делом Игорь навел справки о ко­лонии, в которой отбывал наказание сын. К счастью, это оказалось не сложно - Лешка сидел в мордовской колонии, расположенной неподалеку от Саранска. Выяснилось, что не­которые из солагерников побывали и там, так что вопрос о связях был решен. Знающие лю­ди подсказали: в колонии санчастью заведу­ет доктор, который собирает поделки, сде­ланные из лагерного ширпотреба. Дескать, доктор может оценить хорошо сделанную вещь и готов отблагодарить за нее по выс­шим расценкам.
Найти умельца, согласившегося сделать необходимую вещицу, Егорову было не трудно. Другой вопрос - как это передать в коло­нию, расположенную на другом конце республики? Но и здесь у матерого зека нашелся приемлемый вариант. Приблизительно в это же время в лагерь пришел этап. Вместе с ним в колонию заехал «пассажир» богатенький москвич, который продулся в карты блатным и потому подлежал «опусканию». Узнав, что мо­сквич направлен в лагерную больницу, Егоров решил его отыграть. Предложил блатным сы­грать на москвича, те согласились. За годы от­сидок Егоров научился играть в карты. Но, бу­дучи неазартным человеком, он брал их в руки редко. Хотя, попав в безвыходное положение, сел за стол и обыграл блатных по всем прави­лам. Москвич стал должником Игоря. Порас­спросив об особенностях этапа, Егоров рас­сказал москвичу, как можно доставить до ме­ста назначения нужный предмет.
Разумеется, риск обнаружения был, но мо­сквич, благодарный за спасение от клейма «петуха», был готов на все.
Спустя какое-то время подарок доставили в центральную больницу, а уже оттуда отправили начальнику санчасти колонии, где сидел сын. Дальнейшее было делом техники: в назна­ченное время Игорь Егоров, получив направ­ление врача, прибыл в центральную больницу как раз в тот момент, когда в той же больни­це лежал его сын.
Алексей, увидев отца в тюремной больнице после долгой разлуки, никак не мог поверить, что этот суровый немногословный зек, поль­зующийся немалым авторитетом среди заключенных, его отец. Но Егоров не соби­рался бросаться сынку в объятия. В тече­ние недели, пока они лежали в одной па­лате, он ежедневно объяснял Лешке, что тот должен делать после того, как вернет­ся в свою колонию.
Напоследок суровый папаша предупре­дил лоботряса: «Если что-то сделаешь не так, добьюсь перевода и убью!». Перепуганный сын робко кивнул - он знал, что немногословный суровый зечара, каким предстал его папаша, при не­обходимости может пойти на все.
ВСТРЕЧА ДЛЯ РАЗЛУКИ
Поле того как сына с отцом снова раз­лучили, их общение происходило с помо­щью «маляв». Точнее, общение происхо­дило только с одной стороны - Игорь Его­ров периодически присылал сыну весточ­ки с требованиями мотать срок честно и без «уклонений». Сын делал все, что ре­комендовал отец.
Тем временем Егоров вел переговоры с местным бригадиром, прося, чтобы сы­на перевели к ним в колонию. Бригадир даже слышать об этом не хотел, тем бо­лее у Лешки не было ни дефицитной спе­циальности, ни денег, которые очень нуж­ны в таком непростом деле, как перевод из одной колонии в другую. Но Игорь Егоров не привык бросать дела на полпути. На очеред­ных переговорах с бригадиром, услышав оче­редное «нет», он предупредил бригадира: мол, мне скоро умирать, но я сделаю все, чтобы те­бя унесли на кладбище раньше меня.
Прошло несколько дней, и бригадир свое решение переменил - он знал, что Егоров слов на ветер не бросает. Переговоры о даль­нейшей судьбе Алексея закончились благополучно: большое начальство уступило прось­бам авторитетного бригадира и согласилось перевести Алексея в колонию, где отбывал срок родной отец. Не прошло и года, как сын и отец воссоединились. Они жили в одном бараке, ежедневно общались, отец всячески опекал Алексея. Правда, папаша поставил сыну одно условие - Алексей должен уйти из лагеря по УДО. И никаких криминальных университетов, никакой уголовщины - толь­ко труд и примерное поведение. Сын, зная о том, какой ценой отец добился перевода, не хотел его подводить.
Спустя полгода администрация колонии с чистой совестью представила Алексея Его­рова к условно-досрочному освобождению. Суд согласился с администрацией - моло­дого человека освободили после половины предписанного ему срока.
Отец проводил Лешку до самого КПП. На­последок Игорь крепко обнял непутевого отпрыска и напутствовал: «Еще раз попадешь в лагерь - убью!». Зная суровый нрав отца, Алексей соглас­но кивнул. Он покинул зону, зная, что видит отца, возможно, в последний раз. Но это бы­ло самым большим желанием Егорова - ви­деть любимого сына на свободе и знать, что он больше никогда не попадет туда, где про­шла жизнь бедового папаши.
Хочется верить в то, что сын больше ни­когда не посмеет его ослушаться.
(По материалам газеты «За решеткой», № 2, 2011)
4. Надюша - 25 Июня, 2011 - 22:05:22 - перейти к сообщению
Зек лепила

Байки

Как «кухонному боксеру» в зоне нос приклеили.
Было это еще в прошлом веке, при прежнем строе, при советской власти. Мотал срок в одной из колоний нашей необъятной страны простой советский гражданин. Звали его, ну, скажем, Иван Сидорович Мухин.
По жизни и по масти был он нормальным «мужиком», если бы не пьянка. Сел Мухин во второй раз за пьяную драку - бригадиру на заводе морду набил. А тогда за хулиганство хорошие сроки давали. Это сегодня - так, пальчиком только грозят. К слову, первый срок Мухин заработал за то, что собственную тещу побил. А та заявила и заяву не забрала. Посадила зятя. И стал он тем, кого на зоне называют «кухонным боксером».
Вкалывал себе Мухин на рабочей зоне в це­хе, план выполнял и перевыполнял, на условно-досрочное старался. Слесарем вкалывал, как и на воле раньше. Жене письма писал, свиданку заработал честным трудом и примерным пове­дением. И вдруг беда приключилась с ним.
В тот день отошел он от станка на минуту, и надо же было такому случиться: шел мимо окна, а в окно в тот момент словно что-то бро­сили со двора. Стекло вдребезги, осколки на Мухина. Один осколок чиркнул по носу - чуть не отрезал нос напрочь.
ЧП! На шум бежит начальник цеха из вольнонаемных. Аж побелел весь. Ведь ему теперь сколько отписываться придется. И не факт, что премии не лишат и отпуск на зиму не перенесут. Но это мелочи - сам под суд может загреметь.
Пока зеки кровь перекисью останавливали на носу осужденного слесаря Мухина, начальник цеха, держась за сердце, судорожно соображал: как все это в бытовую травму перевести? Да никак! Конвой надо вызвать - в больницу осужденного надо. А конвой увидит разбитое окно... Написать докладную, что по пути с работы зек травмировался. Опять-таки – конвой! Кто ж на себя такое возьмет? Придется писать объяснительную, составлять акт и готовиться к худшему.
Стоит так начальник цеха, работа мысли на лице видна. Подходит к нему старенький, щупленький зек и тихо говорит лепилу надо. Бориса Федоровича. Начальник цеха не возьмет в толк. Про лепилу он понимает - сам знает, что врача надо. А вот кто такой Борис Федорович - не знает. Нет в зоновской сан­части такого.
Тут старый зек ему на ушко что-то шеп­чет - и лицо начальника цеха проясняется. Спешит он на склад и возвращается с несколькими тюбиками клея БФ. Так ему заслуженный ветеран зоны сказал.
По возвращении начальника цеха заси­женный арестант приклеивает Мухину нос на место клеем. А весь оставшийся клей начальник цеха разводит водой в нужной пропорции (у нас народ из воздуха выпивку добывать умеет!), добавляет соли и взбивает с помощью сверлильного станка, как в мик­сере, вставив палку. Когда клейкая масса налипает на палку, ее выбрасывают. А то, что получилось, в виде «огненной воды» подно­сит Мухину. Ну, и старому зеку, который всех -пластической хирургии» научил. И себе - в компенсацию морального вреда.
Кто его знает, может, руки у старого зека чудодейственными оказались, но прижился нос Мухина на старом месте. И до конца сро­ка начальник цеха ему и старому зеку клей БФ поставлял - для изготовления «лекарс­тва» для внутреннего потребления. Правда. Мухин вскоре по УДО вышел - снял груз с ду­ши начальства вольнонаемного. К слову, он после окончательного освобождения больше на зону не попадал. Выпивать не перестал, но кулаки больше в ход не пускал.
По материалам газеты
"За решеткой" (№3 2010г.)
5. Надюша - 28 Июня, 2011 - 21:24:02 - перейти к сообщению
"Инопланетяне"

Зона, про которую хочу рассказать, не сразу строилась. Сначала соорудили «жил­ку» и заселили зеков, после начали созда­вать промку. Вышки охраны не стали пере­носить - проще новые сделать. Когда промзону открыли, несколько вышек оказались на «жилке». Так они и стояли, никому не нужные.
Теперь представьте бардачные 90-е. Ле­то, жара за тридцать. Тогда осужденных в обязательном порядке брили наголо. При­был большой этап. Спецодеждой зеков уже не обеспечивали, но вольные шмотки отни­мали на обыске.
Человек пятьдесят арестантов вечером заселили в карантин. Утром после завтрака новичкам раздали листочки с колонистской песней и велели выучить к вечеру. Ход там процветал «красный», так что лучше было не вспоминать про понятия.
Потом карантин выгнали на улицу и веле­ли не приходить в барак до отбоя, только в столовую нужно было подойти в пятнадцать и девятнадцать часов. В другие отряды карантинщиков тоже не пускали.
Укрыться было негде. С семи утра и до десяти вечера народ жарился на солнце. Почти все они провели в следственном изоляторе несколько месяцев, а то и лет, после чего кожа приобрела синюшный оттенок и стала очень чувствительной.

Еще немного пояснений. Помощник начальника колонии тоже был нови­чок. Он раньше в войсках служил и ревностно выполнял все инструкции и приказы. Еще майор очень боялся чрезвычайных происше­ствий. А тут как раз грозная комиссия нагря­нула. Пока она за зоной лютует, но скоро пой­дет на обход территории. Перед таким меро­приятием ДПНК решил лично обежать (спокой­но ходить он не умел) «жилку».
Выскакивает майор из штаба, заворачива­ет за столовую и натыкается на толпу мутан­тов. Это сложно описать и еще сложнее в это поверить. Но можете спросить у медиков, что так бывает.
Карантинщики, измотанные этапами, уснули на газоне. Так как они отвыкли от солнца, все получили ожоги. Главное - у них сильно рас­пухли головы выше висков. У тех, кто спал на боку, вздулась одна часть черепа. У осталь­ных лысые черепа разнесло равномерно. Гол­ливудские гримеры в ужастиках нервно курят от зависти.
Майор, увидев этих монстров, сразу же лишился дара речи. Он подумал, что зеков сильно избили. И если комиссия такое увидит, то точно вставит ему пистон. Дежурный запаниковал и велел всем опухшим следовать в «стакан». Сам же он побежал по зоне собирать остальных карантинщиков, сообщив по рации помощнику, чтобы тот спрятал явившихся в бывшем помещении во­йскового наряда.
Последнее пояснение. Между «жилкой» и промзоной стояло одноэтажное здание. Там рас­полагалась комната отдыха дежурной смены, комната дневального КПП-2 и большая камеpa - «стакан», куда сажали нарушителей и залетчиков «до выяснения». Потом принима­ли решение - отпускать их или водворять в штрафной изолятор.
Помощник дежурного, получив наказ ше­фа, спустился из дежурки и начал ждать карантинщиков около «стакана». В этот мо­мент по плацу прогуливались мы с прияте­лями. Вдруг прямо на нас надвинулась тол­па монстров. Их в карантине порядком запу­гали, потому опухшие робко поинтересова­лись у нас, где «стакан»?
Мы быстро поняли, что можно скрасить серые будни. С самыми серьезными лицами показали на бывшие вышки охраны и веле­ли «мутантам» лезть наверх. Заметив у них листки, вспомнили, что нам в свое время да­вали такие же. Вот и поинтересовались суровыми голосами, выучили ли новички пес­ню. Услышав утвердительный ответ, веле­ли громко петь.
Картина маслом. На трех тесных вышках, высоко над землей маячит толпа мужчин со вздувшимися головами. В зону входит высо­кая делегация проверяющих. «Хозяин» лебезит перед генералами и полковниками, что-то им поясняет.
Вдруг с верхотуры грянула песня. Деле­гация поднимает глаза и не понимает что происходит, но внимательно слушает слова:
Семьею дружною в колонии мы трудимся,
Нам коллектив сотрудников родной.
Мы здесь исправимся, вести себя научимся,
И с чистой совестью пойдем себе домой.
Начальник зоны стал нашим наставником,
Он к честной жизни зеков вдохновил.
Мы об одном мечтаем и печалимся,
Чтоб и на воле нами он руководил!

(По материалам газеты "За решеткой", № 3, 2011)
6. Надюша - 28 Июня, 2011 - 21:38:28 - перейти к сообщению
Кроты Побег
С особым вниманием и осторожностью оперативная часть отслеживает "кротов", т.е. тех, кто пытается выйти на свободу через подземный ход. Кумы могут мириться с карточными играми, летаргическим отдыхом авторитетов, неформальными отношениями в зоне. Однако на подготовку к побегу они закрыть глаза не могут. Оперчасть обязана пресекать побег в зародыше. Иначе она встретит кадровые перемещения. Любая работа со стукачами требует олимпийского хладнокровия. Однако профессиональные кроты - категория особая. Подкоп - дело коллективное, и, прежде чем воткнуть ложку или миску в землю, кроты вычисляют в камере или бараке стукача. Затем искусно дезинформируют его. Особая осторожность и предупредительность вызваны тем, что яму вырыть тяжелей, чем смастерить кошку или подкупить "вертухая". Один неосторожный шаг - и многодневный труд уйдет впустую.

В одиночку с серьезным подкопом не справиться. Зеку-одиночке можно прокусывать проход в "плетенке", прятаться в цистерне с нечистотами, закапываться с трубкой в уголь, выдавать себя за другого, пилить оконные прутья и тому подобное. Хроника побегов свидетельствует, что на подкоп идут минимум три человека, а максимум... В одной из бразильских тюрем через длинный тоннель, который готовился почти полгода, ушла без малого тысяча заключенных. Такое скопление граждан в специфической даже для Южной Америки одежде вызвало в окрестностях легкую панику. На помощь полиции были брошены армейские части. В считанные дни подавляющее большинство зеков вновь окунулось в тюремный быт.
13 января 1993 года утренний караул тюрьмы в грузинском городе Ксани был удивлен тишиной и спокойствием в камерах шестого поста. Оказалось, что все 154 зека этой ночью успешно покинули казенные стены. Они выломали решетку и малыми группами тихо выбрались во двор, где в укромном месте их ждал подземный канал, ведущий к городской водопроводной системе.
Спустя полгода подобная беда свалилась и на администрацию ленинско-кузнецкого ИТУ строгого режима. Двадцать три зека на четвереньках прошли двадцать пять метров под двухметровым пластом земли и оставили о себе лишь добрую память. Однако самым удивительным оказалось не это. Группой кротов руководил человек, начисто лишенный лагерного авторитета, - насильник из Оренбурга Виктор Любинский, которого адвокаты едва спасли от расстрела. В начале 90-х Любинский изнасиловал и убил (а затем опять изнасиловал) пятнадцатилетнюю школьницу. В следственном изоляторе ему хотели ампутировать половой член, и только спешный перевод в другую камеру спас насильнику жизнь. Любинский получил пятнадцать лет и отбыл в Ленинск-Кузнецкий, где ухитрился утаить последний факт своей биографии. Видимо, опасаясь разоблачения, за которым стоял в лучшем случае петушиный угол, он быстро сколотил группу единомышленников. Канал рыли самодельными совками, изготовленными в кровельном цехе. Мобильные розыскные отряды повязали половину беглецов в течение пяти суток. Многие из них даже не пытались лечь на дно. Одни прятались у матери, другие - у брата или сестры, третьи вообще вернулись в свои семьи. Были и такие, кто пустился в массированный запой, встречая милицию могучим храпом. Оставшихся беглецов настигли уже в Сибири, куда они приехали на угнанных автомобилях. Самого Любинского брали в Новосибирске.
В первых числах июля 1995 года из ИТУ-18 (Казань) девять заключенных через десятиметровый подземный тоннель покинули режимное учреждение и на двух легковых автомобилях бесследно исчезли. На лаз, прорытый под периметром всех лагерных ограждений, прилетел посмотреть сам министр внутренних дел. Начальник оперчасти беспомощно развел руками: о "кротах" ни один из его стукачей не сообщил.
Все десять метров были прорыты столовыми ложками и с помощью целлофановых пакетов. Хотя этот нехитрый инструмент у многих вызовет улыбку, однако он имеет громкую славу. В 1976 году в ИТК усиленного режима под Павлоградом зеки всего тремя ложками прорыли двенадцать метров под "плетенкой" и "запреткой". Землю выносили в собственных робах и утрамбовывали в десятке метров от входа. Земляные работы длились почти месяц. Более серьезное применение столовых ложек наблюдалось в кишиневском СИЗО - старинном допре, из которого любил бегать Григорий Котовский. Семь подследственных расковыряли старую стену и вытащили кирпич. Дальше работа пошла веселей. В день вынималось всего по кирпичу, однако уже через три недели в стене зияла дыра, в которую мог пролезть самый толстый из сокамерников. Чтобы охрана, проводившая ежедневный шмон, не обнаружила плоды их трудовой активности, зеки каждый раз закладывали кирпичи обратно в
стену и замазывали швы хлебным мякишем, выпачканным в пыли. Ночью зеки выбрались из камеры и полезли на крышу тюрьмы. В этот момент их заметил часовой на вышке и открыл огонь из автомата. Через минуту по беглецам стрелял чуть ли не весь тюремный караул.
Четверо храбрецов сразу же пошли на попятную и полезли обратно в свою камеру. Однако трое, которым грозили максимальные сроки наказания, рискнули и пошли на прорыв. Им удалось перемахнуть через заборы и скрыться в ночи. Как видим, столовая ложка - серьезный инструмент или, если хотите, оружие. Столовый прибор очень легко превратить в заточку. Тюремная практика знает множество случаев, когда заточенными о камерный пол ложками зеки чинили разборки и исполняли блатные приговоры.
Все девять зеков, сбежавших из казанской ИТУ-18, были пойманы. Трое из них продержались на свободе всего четыре дня. Остальных ловили в разных уголках республики и свозили к общему месту встречи. Последнего зека взяли на железнодорожном вокзале. Он стоял с наклеенной бородой, которую одолжил у знакомого кладовщика местного драмтеатра, около касс и интересовался движением поездов на Москву. При задержании зек уверенно работал под пенсионера и даже помахал какой-то грязной книжицей, которая издали смахивала на пенсионное удостоверение. Затем плюнул, отодрал бороду и попросил передать ее обратно в театр. Дабы не набавили еще годков пять за кражу коллективного имущества.

Кучинский А.В. Тюремная энциклопедия
7. Надюша - 09 Июля, 2011 - 22:28:36 - перейти к сообщению
Служебно-уголовный роман

При прежней власти в неволе был относительный порядок. Все-таки столько десятилетий зеки поднима­ли экономику и осваивали Север. После распада СССР пенитенциар­ная система изменилась. В начале 90-х в следственных изоляторах и исправительных колониях царил полный бардак. Особенно это было заметно по неуставным отношениям сотрудников и заключенных. Они творили такое, за что раньше уволь­няли с работы и гноили в штрафном изоляторе. Речь пойдет о том, как осужденные и сотрудницы зон кру­тили романы. Причем в открытую, ни от кого не таясь.
«Король» Трифон
Одно исправительное учреждение на Северо-Западе имеет свои традиции. Там никогда не правили воры в законе. Ход там не то, чтобы «красный», но всем рулят в колонии активисты-бандиты. Они еще испол­няют и обязанности сотрудников. Общаются с вертухаями на равных, а порой ставят себя выше их.
Вот таким активистом подвязался Трифон. По должности он был старшим дневальным карантина. Должность вроде бы и невидная, но Трифон контролировал все движения в зоне, решал через начальника все вопросы. Он мог назначить любого зека на любую должность. Потому на самых хлебных местах трудились преданные ему люди. Заведующие столовой для спецконтингента и сотрудников, бригадиры на производстве, банщики, завклубом, старшина длительного свидания и санчасти, старшины отрядов - все они зависели от завхоза карантина.
Они платили ему преданностью и деньга­ми. В столовой продавали продукты, в санчасти наркоту и психотропные таблетки, брига­диры брали деньги у кооператоров, завхозы отрядов обирали мужичков с передачи.
Трифон жил как король, имел шесть «шны­рей», личного массажиста, повара. У него была сауна с мини-бассейном и отдельная комната, декорированная искусной резьбой и крутой, сделанной на заказ мебелью.
Дисциплина в колонии целиком держа­лась на Трифоне. Зеки не писали жалобы на начальство, не устраивали голодовок и бунтов. За это начальство закрывало глаза на пьяные выходки Трифона. То он майора дежурного побьет, то лейтенанту-отряднику в глаз даст.
Помимо тяги к власти и к спиртному, Трифон был очень невоздержан в сексе. Зоновский «петушатник» постоянно пополнялся новыми изнасилованными юнцами. Но ни одного осужденного нельзя было «опустить» без ведома завхоза карантина. Впрочем, Трифон не был гомосексуалистом. Женщин он тоже любил, но до поры до времени не имел к ним доступа.
Когда в колонии начался полный бардак, в комнату передач устроились работать две местные шалавы: Саша и Даша. Жили они в ближайшем поселке и не имели успеха у местных ухажеров, потому что женщины были, мягко говоря, некрасивыми и к тому же и глупо склочными.
Любовь зла – полюбишь и «козла»
В первый же месяц работы они написали жалобу на начальника за то, что он их не аттестует, и они здорово теряют в зарплате. «Хозяин» не уволил жалобщиц-сотрудников не хватало. Он аттестовал женщин в рядо­вые внутренней службы. Выдал дубинки и отправил патрулировать колонию со стороны воли - гонять родных и близких зеков, желающих сделать переброс. Работа была трудная и опасная. А главное, в отличие от «дачной» комнаты, на ней не захалтуришь. На «дачках» и свиданках, помимо зарплаты, капали неплохие взятки, например, когда разрешаешь спиртное на свиданку проносить или шлюху к бандиту на трое суток запуска или без справок о родстве и болезни.
Саша и Даша уже хотели было увольнять­ся. Но сотрудники сказали, что их вопрос с начальником может решить всесильный Трифон. Женщины обратились к завхозу карантина, и он взялся помочь. Переговорил с «хозяином» и жалобщицы вернулись в комнату передач. За услугу Трифон поимел Сашу. С тех пор у них возник роман.
Саша была рада такому ухажеру. Хоть и зек, но при деньгах и влияние имеет на самого начальника. К тому же скоро у ее любовника срок заканчивается, и он обещает остаться с Сашей.
Так все и получилось. Когда Трифон освобо­дился, то выяснилось, что ему, собственно говоря, некуда ехать. Он поселился у «дачницы» дома. И начал пить. А что ему еще оставалось делать? На работу его не брали, в банду тоже, так как он в неволе «козлом» был.
Трифон быстро опустился и ходил к зоне клянчить на выпивку у бесконвойников, которым он в свое время помог выйти трудиться за забор. Первое время бесконвойники помогали своему бывшему благодетелю. Но видя, что теперь начальник не считается с ним, стали его гнать. А когда Трифон борзел, поколачи­вали его. Одна Саша терпела такого хахаля. Другого-то не предвиделось, а тут хоть какой мужчина под боком.
Красавица и чудовище
В этой же колонии в то же самое время слу­чился еще один служебно-уголовный роман. Устроилась к нам на работу медичка, даже по вольным меркам красивая. Зеки быстро узнали, что докторша не замужем. Каждый мужчина имеет комплексы, тем более заключенный. Даже наши атлеты-спортсмены не пытались заигрывать с медичкой, считая, что такая женщина и на свободе себе принца найдет.
Пока умные и привлекательные осуж­денные комплексовали, к докторше стал клеиться глупый и страшный мужичок. В уголовной иерархии он стоял низко - где-то около «чертей». И все потому, что вести себя не умел. Однако красавица благо­склонно отнеслась к его ухаживаниям. Мы думали, что они просто балуются. Нет, че­рез пару месяцев осужденный и докторша подали заявление и поженились. Раньше бы такую сотрудницу уволили, а зека бы вывезли за уральский камень. Да и теперь такое случается.
Но недаром я описывал специфику той зоны. В санчасти шла бойкая торговля наркотой и психотропными таблетками. Занимался этим дневальный. Анашой и героином его снабжали опера, таблетка­ми - сами медики. Львиную долю, естес­твенно, забирал «хозяин». Это я к тому, что если со скандалом уволить доктора, то она может со зла стукануть куда надо, и на нары загремят люди в погонах и с большими звездами.
Зона долго бурлила и не понимала, что красавица нашла в том заключенном, который после заключения брака стал вести себя еще омерзительней. Задерживают, к
примеру, его инспектора за курение в непо­ложенном месте, и этот придурок начинает кричать, что у него жена медик и что не надо его наказывать и писать на него рапорт. Бандиты этого крикуна неоднократно били за такое, но медичка его не бросала.
«Голубой» майор
После этих историй мы стали думать, что в нашей колонии возможны любые романы. Оказалось - не любые. Начальник, хоть и не строгий, но на понятиях. Заместитель директора по производству был майором. Все зеки знали, что он - гомосексуалист. «Петухи» болтливые и часто рассказывали всем, что, оставаясь на суточное дежурство, замдиректора уединяется с ними в своем ка­бинете. Не со всеми, конечно, а с молодыми и симпатичными.
До поры до времени на такие зехера никто не обращал внимания. Как известно, «петухам» веры нет, хотя опытные зеки отлично понимали истинную ориентацию майора.
Когда в колонии настали бардачные времена, замдиректора возомнил себя неприкасаемым. На производстве открыли много кооперативов, и с производства начальник колонии имел неплохой навар, не официаль­ный, а в виде взяток. Короче, у замдиректора всегда имелся компромат на «хозяина». По­тому майор перестал его бояться. Или просто встретил свою любовь.
В общем, стал он ухаживать за молодым парнишкой. Тот не был «петухом» и не собирался делить постель с мужчиной. Чего только майор не перепробовал - и грозил, и УДО сулил. Парнишка уперся и не сдавался. Видно, страсть окончательно затмила майору разум, и он решился на отчаянный шаг.
Вызвал своего возлюбленного в кабинет и попытался силой овладеть им. Завязалась потасовка. На шум сбежались зеки и сотруд­ники. В кабинете они застали пикантное зрелище - полуголый зек и сотрудник, его лапающий. Скандал намечался еще тот, тем более что заключенный убежал в слесарный цех и там пытался покончить с собой.
Уволить замдиректора начальник не мог - майор слишком много знал. Подняв все связи в Управлении, начальник перевел майора начальником оперативной части следственного изолятора в городе. В том СИЗО содержались малолетки, но и бандюков хватало. Начальник изолятора создал бандитам райские условия для жизни, за что имел нетрудовые доходы. Майора-гомо­сексуалиста в долю не брали. Более того, не уважали и игнорировали.
Когда в СИЗО проходил сходняк автори­тетов, на котором присутствовали как сидевшие бандиты, так и гости с воли, начальника оперчасти в изолятор тупо не пустила охрана. Он стал собирать на «хозяина» компромат. Начальник тоже не дремал. В один прекрас­ный день, когда майор насиловал в кабинете подследственного подростка (вернее, по согласию его пользовал), дверь выбили и начальник с сотрудниками отдела собственной безопасности узрели пикантную сцену. На столе матрас, на нем голый пацан, сверху майор, Все сфотографировали. Прелюбодея уволили и попросили не поднимать скандала, иначе фото в прессе окажутся.
На этом любовные истории не закончи­лись. В каждой зоне, где я сидел, сотрудницы и арестанты заводили интрижки.
Федор Крестовый
По материалам газеты
"За решеткой" (№8 2010 г.)
8. Надюша - 30 Сентября, 2011 - 22:47:32 - перейти к сообщению
Искусство переброса


Один из главных смыслов лагерного существования – поиметь что-нибудь запретное. И даже не потому, что водка или героин не отпускают даже в неволе, а потому, что эти удовольствия – весомое напоминание о том, что пребывание за лагерным забором ничуть не сломило дух. Наверное, поэтому, ручеек запрещенных предметов, текущих в зону не пересыхает никогда. И если администрация пытается его жестко запрудить, остается один способ – переброс через забор…
В неуемном желании пересечь запретный барьер зеку помогают все четыре стихии: земля, воздух, вода и огонь. Разумеется, большая часть проносится по земле: спиртное, наркотики, деньги, телефоны прячутся среди продуктов или одежды и в таком виде поступают в зону. Иногда на помощь спешит вода: «запрет» проезжает в цистернах с водой, бензином или молоком. Примером использования огня могут быть все стрелковые приспособления, которые работают от возгорания газов. Но самым экзотическим и трудным, пожалуй, является путь по воздуху. Переброс бывает разным – среди его разновидностей встречаются довольно экзотичные.
ОТ ВЕРТОЛЕТА ДО ГОЛУБЕЙ
Не так давно в Тульской области пресекли попытку доставить в СИЗО крупную партию наркотиков с помо­щью радиоуправляемого вертолета. Арестовали четверых человек, у них изъяли беспилотный аппарат и 700 граммов героина. Как выяснилось, организовать нелегальный канал поставки нар­котиков пытался молодой цыган Ян Трофимов, который подозревал­ся в разбойном нападении и нарко­торговле. При покупке радиоуправляемо­го вертолета наркодельцы выбрали модель с повышенной грузоподъем­ностью, легкую в управлении и спо­собную выполнять сложные фигуры пилотажа. После долгих тренировок было решено запустить аппарат в одну из ночей со стороны стадиона. Планировалось, что контейнер с наркотиком будет подвешен к вер­толету на веревке и оснащен фона­риком, чтобы его было легче отсле­дить. Аппарат должен был зависнуть над территорией СИЗО таким обра­зом, чтобы контейнер оказался ря­дом с окошком камеры, в которой находился организатор поставки.

Преступники надеялись использовать вер­толет для доставки в тюрьму и других запрещенных предметов, например мобильных телефонов. Однако операцию сорвали. Но, на­до полагать, зеки на этом не успокоятся. Из­вестно, что ранее уже были попытки переправить наркотики в СИЗО на воздушных шариках или внутри куриных костей от жареных окорочков.
Впрочем, этот способ вряд ли можно на­звать самым экстремальным: не менее любопытный эпизод был зафиксирован в Астра­ханской области.
Удивительное открытие произошло совер­шенно случайно. Однажды милицейский патруль УВД Астрахани, объезжая территорию, заметил около ограждения колонии подозри­тельный автомобиль. Милиционеры провери­ли документы у водителя и его пассажира, досмотрели багажник. В нем лежали какие-то странные контейнеры: пустые двухлитровые пластиковые бутылки, внутри которых гулили живые голуби. При более тщательном осмотре обнаружилось, что к лапке каждой птицы приторочен контейнер с героином. Пассажи­ры автомобиля открестились от наркотиков и заявили, что нашли их в кустах и лишь планировали выпустить птиц на волю. Тем не ме­нее милиционеры доставили их вместе с пти­цами в РОВД и возбудили уголовное дело по статье «незаконный оборот нар­котиков».
Когда о странных на­ходках рассказали со­трудникам колонии, те вспомнили, что в последнее время они частенько находили на территории зоны пустые двухлитро­вые пластиковые бутыл­ки. По-видимому, нарко­торговцы перебрасывали контейнеры с голубями на территорию колонии, зеки снимали контейнеры с нар­котиками, привязывали к лапкам деньги за «товар» и корре­спонденцию, после чего божьи пта­хи возвращались к своим хозяевам.
В настоящее время милици­онеры пытаются через голубей-почтовиков определить хозяина птиц и у него выяснить: кто был ор­ганизатором наркотрафика?
Разумеется, дело это нужное. Но сказать, что лучше - искать органи­затора или поступить так, как посту­пили сотрудники одной из зон Цен­тральной полосы России, столкнув­шиеся с таким же явлением, ска­зать трудно. Как говорится, каж­дому свое.
ПТИЧЬЯ ОТМЕТИНА
Однажды несколько бойцов ка­раульной смены, идущие по своим делам, случайно наткнулись у забо­ра на «почтарей»-голубятников. Те, увидев вооруженных уфсиновцев, бросились через лесопосадку, за­прыгнули в припрятанную машину и дали деру. Контейнеры с голубями остались валяться на земле, даже пакетики с анашой лежали там же. Прапорщик Клюев, житель близ­лежащей деревни, умел обращаться с голубями. Он же и предложил устроить хохму, на которую товарищи с радостью согласились. Бойцы разбежались по посадке в поисках человеческих экскрементов, которых в этих ме­стах хватало. Клюев запеленал дерьмо в бу­магу, связал пакеты так же, как были упакованы кусочки анаши. Привязал груз к птичьим лапкам и пустил голубей в небо. Три умные вольные птицы взлетели в воздух и взяли курс на территорию зоны.
В этот момент за забором их ждал опыт­ный зек по кличке Чугай - это он, большой любитель голубиных полетов, организовал поставку наркотиков в зону. Дело шло настолько хорошо, что Чугай уже видел себя кем-то вроде местного олигарха - ему и подельникам ежедневно на банковский счет клали солидные деньги. А дела было не так уж много - подготовить голубей, выпустить их в нужное время и в нужном месте, принять товар и раздать его заказчикам.
Все прошло по плану: Чугай принял птиц, рассовал пакетики по карманам и ринулся в барак. Довольный «птицелов» раздал «дурь» заждавшимся зекам и пошел в свой угол - отдыхать от трудов праведных. Но не прошло и десяти минут, как к его кровати подскочил один заказчик, потом с дикими воплями дру­гой, приковылял третий. Одним словом, Чугаю в ту ночь спать не пришлось - мешали сломанные ребра.
Утром избитый, переломанный зек по­брел в санчасть. А там его уже ждал «кум», которого предупредил Клюев с бойцами. На­чались выяснения - что да как? Чугай отнекивался до последнего и только в кабинете опера, увидев сидящих в клетке голубей, по­нял, что серьезно влип. А когда опер заявил, что подельники уже кукуют в районном КПЗ, Чугай раскололся, оформил явку с повинной и сдал всех поименно.
Операм было чему радоваться: благода­ря хитроумной выходке Клюева и его бой­цов они не только пресекли доставку запре­щенных предметов, но и выкорчевали целую сеть наркодельцов.
ЖЕРТВА «ВИЛЬГЕЛЬМА ТЕЛЛЯ»
Нужно заметить, что переброс - опасное дело: здесь всегда можно напороться на милицейскую засаду, сделать что-нибудь не так, в результате чего кореша сдерут с вас три шкуры, а то и вовсе «поставят на перо».
Бывают и непредвиденные случаи, когда в результате допущенных оплошностей переброс заканчивается трагически. Так случилось с бывшим наркоторговцем Юрием Волыновым, жителем Красноярска, отбывающим наказание в одной из сибирских зон.
Попав в зону, Юрий сообразил - торговать наркотиками в зоне куда более выгодно, чем на воле. Надо только продумать, как это ре­ализовать. После недолгих раздумий Волынов придумал оригинальный ход. Когда-то по молодости он состоял в клубе историче­ской реконструкции, где обучали премудро­стям стрельбы из старинного оружия. Волынов больше всего любил арбалет - этот средневековый механический лук в умелых руках был грозным и незаменимым оружи­ем. Юрий подумал: а почему бы не исполь­зовать его для переброса товара, например, того же героина? Сказано - сделано: бывший арбалетчик связался с корешами, оставшимися на во­ле, описал схему, нарисовал план - откуда стрелять, где он будет ждать груз и прочие премудрости.
Первый опыт прошел успешно. Стрелок забрался на крышу заброшенного цеха, находившегося неподалеку от лагерного забо­ра, прицелился и пустил стрелу в нужное место. К стреле был привязан туго укутанный пакетик с бесценным порошком. Волынов был счастлив - дело пошло!
Так продолжалось около года. Никто ни о чем не догадывался. Волынов снабжал зону героином и прочим зельем бесперебойно. Но однажды его опытного коллегу, мастерски владеющего арбалетом, прихватил радику­лит. Вместо себя он послал знакомого, кото­рому пообещал хорошо заплатить. Тот поднялся на крышу, занял нужную по­зицию. Увидев сигнал - Волынов очерчивал круг фонариком, - пустил стрелу. Но стрела, вместо того чтобы вонзиться в стену барака, отчего-то вошла Волынову в голову. Она бы­ла пущена с такой силой, что голова наркоторговца треснула, как перезревший арбуз.
Ночью дежурный наряд обнаружил зали­того кровью Волынова - из его головы тор­чала стрела, с тыльной стороны которой был привязан пакетик со «спасительным порошком».
В лагере сразу сообразили, в чем дело, через несколько дней крышу заброшенного цеха обнесли проволокой, а двери, ведущие наверх, наглухо заварили железом.
Что случилось с незадачливым арбалет­чиком, неизвестно. Но можно предположить, что эта небрежность обошлось ему недеше­во. Да и в самом деле, не умеешь - не берись.

(По материалам газеты "За решеткой", № 3, 2011)
9. Надюша - 21 Декабря, 2011 - 09:59:31 - перейти к сообщению
Лучшая в мире "нычка"


Самое подходящее место для «запрета» - карман вертухая
Известно, что СИЗО и ИК - это режимные учреждения, жизнь которых существует в рамках определенных запретов и разрешений. И перечень предметов, которыми можно пользоваться за решеткой, сильно ограничен. Особенно на бумаге - в реальности что-либо ограничить в зоне можно, но очень трудно. Так что тюремная камера в некотором роде - лучшая в мире «нычка».
Где спрятать карты?
В камере без конца раздавался бесшабашный гогот: арестанты кайфовали, невзирая на жару, духоту и прочие «прелести» тюрьмы. Прапорщик Ляшко, дежурный контролер, несколько раз прошелся по коридору, заглянул в глазок. Арестанты резво дулись в карты, но всякий раз видя в дверях внимательный глаз охранника успевали убрать колоду. Опытному прапорщику надоела эта раздражающая веселость тех, кто напротив, должен печалиться, и он, пригласив на помощь парочку дежурных, открыл дверь и влетел внутрь. Постукивая резиновой палкой по мясистой ладони, прапор потребовал, чтобы арестанты сдали карты добровольно. Иначе в случае обнаружения тот у кого их найдут отправится в карцер как злостный нарушитель режима.
Арестанты стояли полукругом и улыбались. Старший резко замотал головой: дескать, какие карты, гражданин начальник? Тогда Ляшко приказал подчиненным произвести шмон. Дежурные обыскали одежду, просмотрели личные вещи, обшарили постели – пусто!Обшарили стены, простучали полы заглянули под стол - карты как будто сквозь землю провалились.
Разозлившийся Ляшко в сопровождении хихикающих сержантов выскочил в коридор. А через пять минут он снова, сжимая в бессильной злобе кулаки, торчал у «глазка»: чертовы арестанты опять дулись в карты!
Так продолжалось раза три. Ляшко был вне себя от ярости - он вбегал в камеру переворачивал все вверх дном, но ничего не находил. К концу смены Ляшко кое-как успокоился. Кто-то из более опытных коллег посоветовал ему быть с зеками поласковей, может, они когда-то и расскажут ему о своей «нычке».
Спустя какое-то время Ляшко, прислушавшись к совету, оказал арестантам серьезную услугу. Взамен прапорщик потребовал одно - выдать «нычку». «Да нет никакой нычки засмеялся опытный карманник по кличке Трос. - Смотри! - Трос повернулся боком, чуть оттопырил руку и на глазах у Ляшко извлек из его кармана колоду новеньких карт. У прапорщика отвалилась челюсть - оказывается, когда дежурные во главе с ним врывались в камеру кто-то из карманников пристраивал картишки кому-то из них прямо в карман - на тот момент это было самое надежное место в камере. А после проделанного шмона карты незаметно извлекались обратно. Разумеется, это требовало недюжинного мастерства и хладнокровия.
Прапорщик Ляшко, невзирая на весь свой опыт, был потрясен искусством «мастеров карманной тяги» и с тех пор обходил эту камеру стороной. В самом деле, зачем выставлять себя на посмешище?
«Курки» для мобил
Сегодня в любой из камер СИЗО при тщательном осмотре можно найти целую коллекцию запрещенных предметов. Пальму первенства в этом ряду несомненно держат мобильные телефоны. Почти в каждой уважающей себя камере есть несколько мобильников, которыми за определенную плату (а иногда за обещание будущих услуг) может попользоваться любой из арестантов. И даже если разъяренные oпеpa проверят полы и стены вдоль и поперек, какая-нибудь из мобил все равно останется не найденной: «курки» (так называются тайники - Прим. авт.), выдолбленные в стенах или в полах углубления замаскированы настолько искусно что найти все за один раз практически невозможно.
В одном из столичных СИЗО быт случай, когда начальник оперчасти разозленный регулярной утечкой информации потребовал найти все имеющиеся в камере мобильные телефоны. Охрана провела детальнейший шмон нашла три трубки. «Главкум» горделиво задрав нос, ушел отдыхать. А утром он узнал что опальная камера ночью снова вышла на связь - следова­тельно один из телефонов они так и не нашли.
Опера едва удар не хватил - он не мог понять куда могли спрятать мобильник? На самом же деле ларчик просто открывался хотя в тот раз телефонов в камере больше не было опера изъяли все. Но вечером из судебного заседания приехал один из обитателей камеры, а вот ему то родственники успели по пути обратно сунуть мобильный. В таких случаях арестанты суютплотно упакованный телефон в задний проход и таким не слишком удобным образом проносят его в камеру Среди ночи арестанты снова вышли на связь и сообщили все что хотели. Так что в деле борьбы с мобилами счет пока явно в пользу арестантов.
Вафли с нарконачинкой
Разумеется, опытные сотрудники СИЗО и тюрем знают, что в камере всегда можно найти целую коллекцию «запрета»: бритвы, заточки иголки кипятильники шприцы, телефоны, карты нарды, ноутбуки и прочие предметы многоразового использования.
Кроме того в камеры нередко проносят запрещенку пищевого назначения например водку, героин, разнообразные таблетки. Правда найти их еще сложнее. Во-первых, они занимают мало места и спрятать их можно куда угодно. А уж прячут их куда более изощренней, чем телефоны и заточки.
Однажды сотрудники СИЗО Новосибирска никак не могли понять как обитатели одной из камер регулярно «разкумариваются». Тщательные обыски ничего не дали - в камере было чисто, но почти каждый вечер кто-то из сидельцев снова находился под кайфом. Как охрана ни искала, найти ничего не удавалось. На разгадку тайны оперов навел стукач, которого посадили в камеру с заданием - разгадать секрет добычи «дури»! Секрет нашли быстро - оказывается, родственники кого-то из арестантов передавали в камеру вафли, которые вместо сладкой начинки смазывали щедрым слоем концентри­рованного наркотика. Зекам нужно было только отколупнуть кусок начинки и можно было варить высококачественную «ширку».
Впрочем в умелых руках даже обыкновенная ложка может стать грозным оружием Известно что троица бутырских беглецов – Железогло, Безотечество и Куликов - совершили подкоп с помощью черенков от ложек. И никакого тебе ножа, кирки или лопаты. Одним словом, минимум вспомогательных средств и максимум желания.
Перуанский вариант
Впрочем российским арестантам никогда не переплюнуть перуанского заключенного который сумел провести в камеру бывшую любовницу и там ее спрятать.
Девушка пришла на свидание к 32-летнему Джексону Крокету которого посадили в перуанскую тюрьму за торговлю наркотиками. Тюрьма расположена в окрестностях столицы страны – Лимы. 22-летняя перуанка навестила любимого не просто так: решила заявить мужчине о своем желании расстаться с ним. Крокет внимательно выслушал любовницу. Надо полагать, свидание состоялось наедине, потому что дальнейшие события произошли без посторонних. Бывший торговец наркотиками настолько возмутился словами Лесли, что набросился на несчастную девушку и в ярости задушил ее. После этого Крокет спрятал труп в своей камере, создав импровизированную могилу: он соорудил цементное возвышение на полу напоминающее небольшую скамейку.
Именно там он и хранил труп бывшей возлюбленной в течение трех месяцев. Почему охранники сразу не обнаружили что девушка из камеры не вышла, сказать трудно. Надо полагать, в Перу тюремные охранники относятся к своим обязанностям довольно пренебрежительно. Только спустя три месяца после исчезновения девушки надзиратели обнаружили разлагающееся тело по запаху. Инцидент вызвал скандал. До сих пор администрация тюрьмы выясняет, каким образом тюремные надзиратели не заметили исчезновения Лесли.
После этого инцидента в тюрьме провели массовые обыски, подвергли осмотру даже санузлы, которыми пользуются заключенные. Этим случаем заинтересовался министр внутренних дел Перу который лично посетил центральную тюрьму Лимы.
32-летнего гражданина Голландии Джексона Крокета обвинили в убийстве. Трудно сказать, каким образом он сумеет уйти от ответственности. Скорее всего к статье за торговлю наркотиками будет присовокуплена еще и статья за убийство. Впрочем, удивляться тому что случилось в этой тюрьме, не приходится. Крокет отбывает наказание в одной из самых страшных тюрем страны, в ней содержатся 8 тысяч заключенных, многие из которых считаются опасными. Так что здесь могут бесследно исчезать не только молодые девушки - в этой бездне может пропасть любой. И никто ничего не заметит.
Недаром говорится что тот кто хоть однажды побывал в тюрьме обязательно в нее еще вернется. А если не вернется, то оставит после себя какую-нибудь «нычку», которой с радостью воспользуются другие.
Егор Шварц
Все имена и фамилии изменены
По материалам газеты
"За решеткой" (№6 2011 г.)
10. Надюша - 21 Декабря, 2011 - 10:16:29 - перейти к сообщению
Плакать или смеяться?

«Обиженные» для авторитета страшнее туберкулеза
Вчера утром освободился мой приятель. Все знакомые (и я в их числе) желали ему удачи. На самом деле все ему завидовали и, наверно, ненавидели. Он свое отмучился. Нам же еще трубить несколько лет.
Почему счастливчик должен вызывать теплые чувства? Хотя, если вдуматься, что большинство из нас ждет на свободе? Подпорченная биография, невозможность устроиться на прилично оплачиваемую работу. Это в лучшем случае. В худшем - отсутствие жилья и близких. Значит, никто не приютит и не поможет на первых порах. Опять криминал и тюрьма? Но хоть ненадолго «съездить» в отпуск на волю и сменить обстановку хочется.
Какой юбилей без драки?
У блатного из соседнего прохода день рождения. По местным меркам он круто готовился. Заказал у родных в посылке сухие коржи, масло, сгущенку и прочее. Замутил торт, позвал гостей.

Лучше бы я жил в другом отряде и не видел, как ЭТО готовили. Ладно, когда сливочное масло и сгущенку смешивали голыми и не вымытыми предварительно руками. Но зачем набирать в рот сироп и спрыскивать готовое изделие? Пришлось пить чай и жевать конфеты. Жалко хорошую футболку, отданную в подарок, - юбилей отмечал спортсмен. Хуже, если сосед пьющий.
Недавно у нас в спальной секции один «пассажир» устроил грандиозную попойку в честь своего юбилея. По понятиям раз­борки в пьяном виде запрещены. Только понятия и по трезвому нарушаются, а здесь - десяток отморозков и «паленый» спирт. Попросившего не шуметь, чтобы не нагрянули менты, смотрящего просто по­слали подальше. Как и весь блаткомитет. Знатное вышло побоище - даже сотрудники поучаствовали. Теперь алкаши не хотят после штрафного изолятора выходить в зону. Кто-то специально нарушения допускает. Другие откровенно просят на­чальство «закрыть» их «по безопасности» или перевести этапом. Если поднимутся в отряд, их приговорят на сходняке и по­ломают - и правильно сделают. Понятия вменяемым людям по боку, но из-за пьяных зехеров страдает вся зона.
В локалку загоняют трактор с прицепом. Дежурная смена проводит обыски и кидает в кузов не положенное по режиму: вольные вещи, аппаратуру, полки, цветы, посуду, запрещенные продукты, плитки, лишнюю мебель, котов. Оставляют только положняковую тумбочку на двоих и табуретку. После крупных залетов придурков народ превращается в беженцев. Особенно начальники щемят в таких случаях авторитетных блатных. У «мужиков» и «обиженных» хоть кожу сними, они нарушителям ничего не сделают.
Другое дело - блаткомитет, лишенный хорошей жизни: страшная сила в своем двуличии и трактовке неписаных понятий.
Хлеб за курево
В столовой уже полгода супы готовят с добавлением соевого мяса. Нам вообще-то положено натуральное мяско, рыба и много чего еще каждый день. Но все заменили перловкой и соевым эрзацем. По вкусу он напоминает полиэтилен. Навар такой же дает, как пакет из магазина. Местные коты ко всему приучены - жрут кашу на воде, картошку порошковую, но блюда с добавлением соевого мяса за пищу не считают.
Среди многих осужденных ходит слух, что соевая субстанция ведет к импотенции. Еще некоторые утверждают, что виноват «положняковый» чай (затемненный, чуть подслащенный кипяток), в него, дескать, добавляют бром, чтобы притупить сексуальное влечение. Старики пенсионеры из инвалидного барака в своей половой несостоятельности винят ментов, ну и заодно все продукты из столовой.
Для себя я давно понял, что причина слабого либидо - это голод. Когда приходит передача - с нижепоясным вопросом все отлично. Стоит перейти на «положняк» - уже ничего не хочется. А слухи про вред сои и бром распускают как раз те, кто вообще поддержки от родных не имеет.
Странно это. Взрослые люди, а никто их не помнит. Как же они до посадки себя вели?
После недавней пьянки и драки оконча­тельно зажали дисциплину. Ко всему можно привыкнуть, но не к салу без хлеба. В посылках простое сало без мясных вкраплений разрешено, но хлеб родные нам не высылают. Из столовой его выносить не разрешают правила внутреннего распорядка и обыскивающие на выходе инспекторы. Мы пробовали доказывать начальству, что получаем из дома тушенку, сало, консервы. А с чем их есть? Начальство отвечает - с собой в столовую берите.
У нашего отряда ужин в семнадцать часов. Отбой в будни - в двадцать два. В выходные и праздники - на час позже. Хоть хлеба пожевать нужно, иначе голодный плохо засыпаешь. Сотрудникам до лампочки наши проблемы. Как следствие такой политики - хлеб в отрядах начали продавать барыги. Всем ясно, что он из столовой, но хлеборезы врут, и смотрящие типа верят, что это заказные «лишаковые» буханки. За пачку курева половинку серого хлеба можно купить. А по тем же понятиям из пищеблока вообще ничего нельзя пускать налево.
В гости приходил знакомый «дитя гор». До сих пор не понял, кто он по национальности, но тормозит сильно. Кавказцы умеют дружить - никогда с голыми руками не заглянут. Угощение притащат и угощать умеют - не хочешь, а возьмешь.
Вот и этот рассказал, что принес нацио­нальное блюдо. Его мама готовила, попробуй. Того, что он попробовать в пакете притаранил, хватит на неделю. Как не послушать такоговизитера. Рассказывает он медленно, через слово «короче» вставляет, но в целом интересно и познавательно.
Оказывается, когда к нему собирается насвидание мама, все родственники исоседи в поселке собирают передачу. У них сидеть в тюрьме не зазорно. Братья по очереди отвозят мать намашине с огромным грузом. Платят «дачнице», чтобы приняла неположенное и лишние килограммы. Дружно народ живет, ажзавидно.
Ко мне вообще почему-то все нерусские липнут. Они приходят - не гнать же. Слушаю, киваю, сам почти ничего не говорю. Умным считают... Странно?
«Офоршмаченная» флюшка
В обед пригнали этап. Зона и так переполнена, законы нечеловеческие, судьи просто дикие. У всех новичков срока - от пятнадцати до двадцати четырех лет. Как судят - непонятно. Нашему смотрящему, чеченцу, за умышленное убийство и нанесение тяжких телесных повреждений дали пять лет. Восемнадцатилетнему парню за то, что прибил мужика в драке - семнадцать строгого впаяли.
В зоне чуть не случился бунт. После обеда приезжала машина делать флюорографию. Нужное дело, тубик подхватить у нас - раз плюнуть. Если не запускать, то можно излечиться. Отряды на флюшку вызывали по очереди. Когда первый отряд почти прошел, на плац вывели второй. Подходит смотрящий за зоной и другие блатные к машине, а оттуда два «обиженных», по пояс голые, вы­катываются. Авторитеты давай возмущаться - почему «петухи» «запомоили» аппаратуру и прислонялись к ней телесами! На беду, у машины дежурил инспектор-стажер. Он в мастях не особо волок. Начальство велело проследить, чтобы все флюшку прошли - рядовой и следит.
Для порядка стажер начал горлом брать, приказывая не рассуждать, а снимать верхнюю одежду и лезть в кунг. Ему такое в ответ высказали.... Самому чуть низ не сняли. Еще и наезжали с распальцовкой, замахиваясь.
Сотруднику стало нехорошо. Про машину и службу он сразу забыл и убежал в дежурку. Опытный ДПНК понял, чем может это все закончиться. Дальше флюорографию проходили одни «обиженные». Для остальных обещали прислать другую, не «форшманутую» машину. Нас не волнует, что, может, раньше она одних пассивных геев обслуживала. «Слепая» масть не катит - мы не видели и ладно. Раньше в санчасти стояла стационарная установка для рентгена, и никто не возмущался. Как никто в таких случаях не вспоминает, что многие блатные «петухов» без презерватива пользуют, а потом сразу мыться не идут. А новый инспектор за свою трусость и лоховатостые манеры получил кличку Проткнутый - это теперь до самой отставки.
Мало кого из сотрудников нормально величают. Только самых порядочных и профессиональных даже между собой аре­станты зовут по отчеству - Михалыч или Иваныч. Остальных - по погонялам, чаще уничижительным и нецензурным.
После отбоя я добрым словом вспоминал пьяниц-дебоширов. Из-за них у нас из спальной секции вынесли телевизор, магнитофоны и приемники. Обычно они работали по ночам и не давали отдыхать. Надо потом самому пьющему спирт купить. Когда соседи новую аппаратуру затащат...
Игорь Залепухин
По материалам газеты
"За решеткой" (№6 2011 г.)
11. Надюша - 21 Декабря, 2011 - 10:29:20 - перейти к сообщению
От подъема до отбоя

«Если вы хотите сесть, приезжайте в Беларусь. Если вы хотите сесть быстро, приезжайте в Минск» (надпись на стене общественного туалета. Белорусский вокзал, Москва)
Вам еще не довелось побывать в белорусском СИЗО? Нет? Тогда предлагаем вам провести один день в провинциальном следственном изоляторе в одном из областных центров соседней республики.
«Шчыра сябруем, сiлы гартуем…»
В шесть часов утра (и ни минутой позже!) громким стуком в дверь вас поднимает контролер. Сразу же вслед за этим на полную мощь включается радио, и программа начинается с прослушивания зеками национального гимна. «Шчыра сябруем, сiлы гартуем (искренне дружим, силы закаливаем)...» - эти слова гимна звучат здесь издевательски.
Между прочим, и остальные передачи первого национального радиоканала, безусловно, прививают чувство гордости за свою страну. Иначе, чем о привесах, надоях, посевной, уборочной, а также о перевыполнении планов счастливыми тружениками заводов, ферм и полей, разговора нет, да и быть не может. Один из моих сокамерников, только «заехавший» в СИЗО, послушав всего один день радиоточку, искренне удивился, что услышанные им программы передаются на всю республику. «Я решил, что это специальное радио для зеков...» - задумчиво произнес он.

Между тем первый национальный радио­канал - это еще цветочки. Ягодки вас ожидают впереди, примерно около одиннадцати часов дня, когда по указке начальника следственного изолятора вашему в вниманию будет представлена двухчасовая обязательная лекция о ПВР (правилах внутреннего распорядка) в тюрьме. Поверьте, даже одного часа прослушивания заунывного блеяния мента, читающего гнусавым голосом полный бред о «правильном» поведении зеков в стенах СИЗО, достаточно, чтобы у вас начал течь бак! Впрочем, надо терпеть, деваться просто некуда.
Однако вернемся несколько назад. После подъема еще есть пятнадцать минут заправить шконари второго и третьего ярусов по-белому. До двадцати двух часов на них никто не ляжет. Собственно, никто не имеет права лечь и на нижний ярус. Вам разрешат только присесть. Иначе -рапорт контролера, объяснительная и в результате – взыскание. Пытаться разговаривать с контролерами - как говорит­ся, себе дороже. Они запуганы собственным начальником даже больше, чем зеки.
В семь часов утра вас ждет тюремный завтрак. Обычно это ячневая каша, в обиходе называемая сечкой. Пшеница в Беларуси низкосортная, поэтому ячневая каша имеет нездоровый серый цвет, да и вкусовыми качествами не блещет. Как выразился один из сокамерников, такой кашей его жена кормила поросят. Но съесть баланду надо, других «деликатесов» баландеры в СИЗО не готовят. Впрочем, иногда могут на завтрак покормить перловой кашей. Первое впечатление от нее - на такую подкормку в деревенской речке хорошо ловится плотва. Надо сказать, что прочих достоинств я у этой каши не нашел.
Рассказывая о пайке в СИЗО, я упомяну о так называемой диете. Выбив ее, зек таким образом срывает халяву. Диета позволяет ежедневно получать дополнительно две шайбы масла, пол-литра молока, да и еда больше похожа на вольнячую пищу. Но это надо еще суметь добиться. Халявщиков много, а диетических паек - мало! Поэтому вопрос решается кулуарно и, как правило, с воли. Хотят кушать же не только зеки...
Династия вертухаев
Итак, мы позавтракали, и нас ждет утренний обход. Надо привести себя в достойный, по меркам СИЗО, внешний вид. В первую очередь ментами на обходе будет проверяться наличие растительности на лицах сидельцев. Попав в следственный изолятор, можете сразу забыть о бороде и даже усах. Сам «хозяин» не носит усов, поэтому все, начиная от его первого заместителя и заканчивая последним «оби­женным» зеком, на утреннем обходе должны иметь гладко выбритые физиономии. Есть такой «пунктик» у начальника СИЗО. Впрочем, этот «пунктик» - далеко не единственный. Главный начальник еще требует, чтобы в каждой камере был до золотого блеска начищен водопроводный краник и во время каждого обхода на столе - «дубке» выставлялись кружки - «зечки». Также, между прочим, выдраенные до белизны. По словам начальника, это называется «смотреть за гигиеной». Мне до сих пор непонятно, о какой «гигиене» идет речь, если почти в каждой камере ежедневно забивается сортир - «дальняк», а вода на последнем этаже течет из крана в лучшем случае тонкой струйкой.
Что же касается осмотра «зечек», то на утреннем обходе в них никто из ментов и не заглядывает. Важно только обозначить их присутствие, ведь утренний обход проходит с участием второго лица на централе - дочки «хозяина» и по совместительству режимницы. Если она, не дай бог, не увидит на «дубке» кружек, а в камере присутствует телевизор, можете с ним распрощаться до лучших времен. Такая вот «фишка» у девочки, занимающей должность дочки начальника. Впрочем, у этой юной особы есть еще одна «фишка». Это - проявление самого настоящего хамства по отношению к зекам, причем вне зависимости от их возраста.
Я однажды был свидетелем сцены, как эта молодая леди- вертухайка буквально ни за что распекала седовласого почтенного джентльмена, бывшего директора завода! Сцена выглядела настолько дикой, что я просто потерял дар речи. Да и о чем можно говорить? Ведь, чтобы в Беларуси стать изгоем в обществе, совсем необязательно иметь судимость. Для этого вполне достаточно просто попасть в СИЗО, где любая соплячка, облеченная властью, безнаказанно может тебя смешать с дерьмом.
После утреннего обхода не думайте, что вам позволят расслабиться. Ничего подобного, собирайтесь на прогулку. Как говорится, танцуют все. Впрочем, зеки могут и забить на это режимное мероприятие. В последнем случае народ в камере на призывный клич контролера собираться в прогулочные дворики громко кричит: «Гуляли!» Однако иногда это не срабатывает. Ведь ежедневно «хозяин» лично просматривает видеозаписи с камер, установленных на продоле, и периодически устраивает взбучку ментам, не выгнавшим зеков на прогулку. Да и в камере, где на окнах, помимо решеток, снаружи установле­ны металлические жалюзи-«реснички», долгий срок высидеть нелегко. Ведь по сути находишься в погребе и из-за «ресничек» можешь годами не видеть солнечного света. Да, есть еще один момент. В прогулочном дворике можно узнать новости от соседей из смежного бокса. Поэтому прогулка - вещь полезная во всех отношениях.
Собственно, помимо прогулки в СИЗО есть еще одно удовольствие. Это «положняковая» баня, или, точнее, обычный душ. Но попасть в него можно только один раз в неделю, причем минут на двадцать, не больше. Однако, побыв весьма недолго в следственном изоляторе и видя, какие «черти» «заезжают» в камеру, начинаешь понимать, что без бани здесь выдержать очень тяжело. Кипятильником много воды не согреешь, а ковшиком, сделанным из пластмассовой бутылки, нормально не вымоешься. Да и хорошо, если этот ковшик не будет отметен ментами на первом же шмоне...
«Киви» - это совсем не фрукты!
После прогулки и очередного про­слушивания радио нас ждет обед. Сегодня «баланда» раздает суп с огромным количеством куриных костей и напичканный «киви», или, иначе говоря, прокисшими солеными огурцами. Я до сих пор не понимаю, кто назвал такую баланду рассольником. Вслед за ним зеки едят овсяную кашу. Надо сказать, что за проведенное в СИЗО время мне довелось поглотить такое количество овсянки, что всю свою оставшуюся жизнь я буду стесняться смотреть в глаза лошадям. Больше здесь добавить нечего.
После обеда наступает относительное затишье. Заметно, что менты выдохлись, начальник ушел домой спать, и обитатели следственного изолятора на какое-то время предоставлены сами себе. Но это длится недолго.
В четыре часа появляется «спецчасть», или, иначе говоря, сотрудница спецотдела. Зекам раздают бумаги. А еще через трид­цать минут снова хлопает «кормушка». Это баландер притащил ужин - разбавленное до состояния жидкого супчика картофельное пюре, и паштет из протухшей вареной кильки. Сидельцы метко прозвали последнее произведение кулинарного тюремного искусства «Эти глаза напротив». Точнее и не скажешь. Собственно, так же называется и уха, которой иногда кормят в обед.
После ужина камера, если, конечно, нет режимного мероприятия под названием «маски-шоу», лениво готовится к вечернему обходу. Хуже, если это мероприятие проводится. Есть вероятность, бегая по продолу, попасть под град ударов дубинками ментов. К счастью, «маски-шоу» не часто бывает.
Вечером на централе уже нет ни оперов, ни режимников. Поэтому зашедший в камеру корпусной уже никому не интересен. Он вяло пересчитывает зеков по головам и уходит. Теперь на какое-то время тюрьма оживает. Из камеры в камеру начинают ходить веревочные «кони», слышно перекрикивание зеков между собой.
Однако ровно в двадцать два ноль-ноль свет в камерах гаснет. Включается ночное освещение - «луна». Контролеры бегают по продолу и, заглядывая в глазки камер, окриками укладывает зеков спать. Почему-то в этот момент на ум приходит сравнение с заурядным пионерским лагерем советских времен. Воистину, все возвращается на круги своя, а маразм крепчает! С этой мыслью засыпаешь в выдающемся изобретении пенитенциарной системы - заурядном провинциальном след­ственном изоляторе суверенной Республики Беларусь.
Алесь Лайдак, г. Минск
(специально для «ЗР»)
По материалам газеты
"За решеткой" (№6 2011 г.)
12. Надюша - 22 Июля, 2012 - 23:41:03 - перейти к сообщению
Зона под кайфом

Инфо к размышлению

зона под кайфом Руководство ФСИН, как и правозащитники всех мастей, часто говорит о проклятых наркодилерах, денно и нощно зарабатывающих деньги на поставках героина, марихуаны и прочих психотропных средств за колючую проволоку.Но сегодня уже нельзя сказать однозначно, каким образом наркотики попадают в зону: по злому умыслу наркодельцов, из-за халатности администрации или по ее прямому указанию. Старые «засиженные» уголовники и вовсе убеждены, что наркотики в местах лишения свободы - дело рук самой администрации: зоной, сидящей на игле, управлять значительно легче...
Это предположение только на первый взгляд выглядит фантастическим. Судите сами - большинство зон охраняют с таким усердием, что и муха не пролетит; осужденные постоянно находятся под неусыпным контролем; наркоману после укола невозможно укрыться - ведь все зеки на виду. И тем не менее, по словам опытных сидельцев, сегодня практически в каждой из зон 50-60 процентов зеков - «наркоши». Причем не бывшие - действующие!

Да что там говорить: один из начальников исправительной колонии, расположенной в Ленинградской области, как-то сознался - ежесуточное потребление героина на зоне еще недавно составляло 300-400 граммов. Учитывая, что на одну дозу надо 0,40 мг, а среднее количество осужденных в зоне составляет около 1200 человек, можно сделать вывод - в некоторых местах до 80% спецконтингента гоняют марафет по венам.
Разумеется, нужно учитывать, что не все осужденные приходят на зону наркоманами. Но и количество тех, кто садится на иглу в исправительных учреждениях, тоже немалое. Зона, вместо того чтобы лечить, калечит. Такой вот парадокс.
«Маленький подарок» с воли
Житель пригорода Новосибирска Артем Погорелов попал в колонию за грабеж: вместе с друзьями из колледжа он вечерами бродил по городу, вырывая сумочки у рассеянных дам. Среди друзей наркоманов не было - ребята занимались спортом, хотя иногда и баловались спиртным.
Наслышанный о суровых нравах Погорелов, попав в колонию, стал изображать из себя богатого сына влиятельных родителей. Правда, отец Погорелова и в самом деле возглавлял небольшое транспортное предприятие. Но Артем его почти не знал - мать с отцом развелись, когда ему едва исполнилось семь.
Но на зоне молоть языком просто так не стоит. Услыхав, что папа Горелого (такое погоняло дали ему кореша) - важная шишка, вокруг наивного простака стали вертеться разные люди. Артема подкармливали, приглашали к столу, где вполне серьезные по лагерным меркам люди, попивая чифирок, беседовали о своем. Однажды в такой компании Теме предложили «уколоться». И он не смог отказаться - испугался, что обидит отказом новых друзей. А друзьям только это и надо было: парня достаточно быстро посадили на иглу, после чего предложили написать письмо папаше. Дескать, так, мол, и так, если не хочешь, чтобы меня убили, помоги деньгами.
Опытные рецидивисты «развели лоха» по полной программе. Но не только самого парня, но и его отца, который, чувствуя свою вину за то, что мало уделял внимания сыну, снабжал парня деньгами до самого окончания срока.
Несчастный отец не знал, что выход на волю для законченного наркомана Артема Погорелова означает новый виток проблем для его родителей. Все как всегда: клиники, ломки, срывы.
Так что некоторые благодаря зоне со шприца спрыгивают, а некоторые - садятся. И таких, кстати, в последнее время становится все больше.
Реки, повернутые вспять
Вновь назначенный начальник одной из уральских «черных» зон Евгений Мирошниченко мечтал подняться по административной лестнице. Руководство поручило ему «переломать» зону, и Мирошниченко решил умереть, но приказ выполнить. Бывший военный, человек не слишком большого ума, но молодой, упертый и крайне энергичный взялся за дело.
Но «перекрашиваться» отпетые рецидивисты никак не хотели - за каких-нибудь полгода в зоне случилось несколько бунтов, отчаянные зеки глотали ножи и вилки, затевали драки и всячески портили радужную картину. Руководство, недовольное тем, что Мирошниченко разворошил муравейник, а сделать ничего не смог, недвусмысленно намекнуло, что с экспериментом пора завязывать. Дескать, не вышло у вас, уважаемый.
Отчаявшийся начальник запросил совета у зама, хитреца и циника, который начинал службу еще в казахской зоне, а после прихода к власти местных национальных кадров перебрался в уральские леса. И тот, не долго думая, предложил шефу посадить блатных на «шприц» - то есть «ломать» зону не через колено, а постепенно, в несколько приемов, с использованием героина.
По слухам, зам. по оперативной работе и сам включился в поставки «герыча» через своих людей. Блатные были счастливы - «дурь» потекла в зону потоком. Кстати, самое главное правило для наркомана в зоне - не увеличивать дозу. Ведь вожделенное снадобье в любой момент может кончиться - перекроют канал, «спалят» поставщика и тогда кранты: выкручивайся, как знаешь.
Но здесь блатная верхушка в одночасье забыла об умеренности - кололись как в последний раз. Когда зона стала напоминать «героиновый рай», шеф начал закручивать гайки. Точнее, «чеки».
Блатари мучились, скрипели зубами, резали себе вены. Дождавшись, когда ручеек заметно обмелел, а верхушка «размягчена» до состояния воска, шеф предложил ультиматум: вы выполняете мои указания, а за это я разрешаю вам небольшой «беспредел». И блатота, невзирая на жестокие нравственные муки, согласилась.
В кратчайшие сроки «хозяин» выполнил задачу (и что с того, что это была только иллюзия, героиновый мираж!), после чего ушел на повышение. Правда, ничего хорошего из этого не вышло - заместитель настолько увлекся «героиновым снабжением», что скоро опутал своими сетями и близлежащий город. Городские «торчки» стали ездить в зону под видом родственников осужденных и отовариваться прямо на территории колонии. И однажды, когда зам взвешивал на аптекарских весах очередную партию марафета, к нему вломились сотрудники наркоконтроля.
Героиновой сказке (или триллеру?) пришел конец. А там и до Мирошниченко добрались - метод оказался с гнильцой, и за его «внедрение» карьеристу пришлось нести серьезную ответственность.
Метадоновый «клин»
Можно не сомневаться: наркотики будут ходить по зоне до тех пор, пока наркоманов сажают в места лишения свободы вместе со здоровыми. Впрочем, в последнее время об этом заговорили на самом высоком уровне.
С предложением создать в России специальные суды для наркозависимых выступил руководитель Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН) Виктор Иванов. По его мнению, необходимо создавать так называемые наркосуды и использовать их по отношению к тем, кто сидит на игле. Как известно, подобная схема уже давно и довольно удачно действует в США и других странах мира.
Суть американской модели проста. Человек, совершивший незначительное правонарушение, связанное с употреблением наркотиков, может с согласия местной прокуратуры и, что в подобных случаях принципиально важно, при наличии его собственного желания быть передан под юрисдикцию наркосуда. Тот обяжет его пройти лечение по одной из антинаркотических программ, которое может быть как стационарным, так и амбулаторным.
Продолжительность его в разных штатах разная - от нескольких месяцев до полутора двух лет. Но везде оно проходит под неусыпным судебным надзором. За нарушение режима человека могут отправить и за решетку, но, с другой стороны, судья вправе и закрыть глаза на отдельные «срывы».
После завершения лечебного курса человек освобождается из-под надзора. Особенно важно, что при этом он считается не имевшим судимости. Дальнейшую реабилитацию бывший наркоман, как правило, проходит уже добровольно - по программе «12 шагов» общества «Анонимных наркоманов», основанной на групповой психотерапии и взаимопомощи. Американская статистика свидетельствует - около 80 процентов наркоманов излечились благодаря такому подходу.
Но подойдет ли такая система России? И кто будет заниматься наркоманами в условиях непростой российской действительности, когда даже «серьезных» больных без надлежащей платы лечат спустя рукава?
Не надо забывать, что в США и в странах Европы эта методика напрямую базируется на «заместительной терапии» - то есть на употреблении метадона, синтетического наркотика, который якобы снижает героиновую зависимость. Но противники метадона уверены, что эти утверждения лживы - метадон не лечит, а лишь загоняет наркозависимость вглубь.
Так что если и «чистить» зону, то только методом полной ликвидации наркотиков - без всякой заместительной терапии. И только тогда, когда за решеткой не станет наркозависимых, героиновая тропа пересохнет сама по себе.
Но сейчас эта перспектива, конечно же, выглядит не слишком научной фантастикой.
Артур Одинцов
(Все имена и фамилии изменены).
По материалам газеты
"За решеткой" (№7 2011 г.)
Rambler's Top100
Powered by ExBB
ExBB FM 1.0 RC1 by TvoyWeb.ru
InvisionExBB Style converted by Markus®

[Script Execution time: 0.1816]     [ Gzipped ]